Разведка доложила точно…

В последнюю, в 1986 году, встречу бывших партизан Лепельщины у меня на квартире собрались несколько близких друзей, среди них был бывший заместитель командира партизанской бригады “Дубова” по разведке С. В. Маркевич. Завязалась непринужденная беседа, вспоминали давно отгремевшие бои с оккупантами, не забыли помянуть боевых товарищей, не вернувшихся из боя. В живом дружеском собеседовании обменивались мнениями, вспоминая особо трудные бои весной, 1944 года, когда фашисты осуществляли против партизан Полоцко-Лепельской зоны карательную экспедицию под кодовым наименованием “весенний праздник”.

Наибольшее впечатление у присутствующих оставил рассказ С.В. Маркевича о том, как партизанские разведчики добыли точный планкой карательной экспедиции. Мне удалось кратко записать содержание рассказа целью его обнародования. Со временем загадки эти затерялись среди бумаг. Недавно случайно наткнулся на них, прочитал. Пользуясь их содержанием и тем, что оставалось в моей памяти из рассказа С.В. Маркевича, предлагаю для читателей газеты краткое изложение его рассказа.

Маркевич Сергей Васильевич родился 2 октября 1916 года в деревне Стайки Великодолецкого сельсовета Ушачского района. Окончил БГУ (1940). Являлся одним из организаторов партизанской борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, был заместителем командира партизанской бригады “Дубова” по разведке, награжден орденами “Красное знамя”, “Отечественная война I и II ст.”, “Красная звезда” и многими медалями. После войны работал в Академии наук БССР, доктор химических наук (1971 г.), заведовал лабораторией химических изотопов. Во время встречи партизан в 1986-е годы я записал воспоминания ­Сергея Маркевича.

Угроза нависает

со всех сторон

“К началу зимы 1943-1944 гг., —­начал свой рассказ Сергей Васильевич, — фронт Красной Армии упорно вгрызался в оборону противника на витебском направлении. В ходе успешной Городокской операции (13-31 декабря 1943 г.) войсками Прибалтийского фронта был “срезан” в обороне противника Городокский выступ, освобожден районный центр, войска фронта продвинулись в юго-западном направлении до 60 км. Западнее города Витебска передовые части фронта пересекли железную дорогу Витебск-Полоцк. В ходе этой операции теперь образовался витебский выступ, фронт приблизился вплотную к Полоцко-Лепельской партизанской зоне.

Было очевидно, что германское командование, обеспокоенное весьма опасным соседством в своем тылу с довольно крупными партизанскими силами, которые могут оказать ощутимые действия на случай наступления Красной Армии в районе Витебска, будет принимать контрмеры. Агентурная партизанская разведка из ряда мест сообщала о значительном пополнении свежих сил немецких войск по всему периметру партизанской зоны, в том числе живой силы, тяжелой боевой техники (танки, артиллерия). В штаб партизанской зоны командиры партизанских бригад доносили об активизации боевых действий против партизан со стороны немецких гарнизонов из Полоцка, Лепеля, Уллы, Докшиц. Было ясно, что готовится очередная карательная экспедиция против партизан. Командование партизанской зоны поставило задачу перед разведслужбой добыть точные данные о масштабе планируемой экспедиции, главных направлений ее ударов и сроки их выполнения.

В работу включились работники службы разведки всех партизанских бригад зоны, в том числе и я. Мне было ясно, что карательная экспедиция готовится большого масштаба и разрабатывалась на самом высоком уровне и, видимо, согласовывалась со ставкой Гитлера. Следовательно, в тех кругах и нужно было добывать совершенно секретный план. А время не ждало! Нужно было искать, пожалуй, единственную тропочку, которая привела бы в логово врага и тайну его намерений. Я понимал, что добыть полную информацию о намерениях гитлеровцев можно было в штабе 3-й бронетанковой армии генерал-полковника Рейнгардта, который одновременно являлся и командующим витебским участком восточного фронта. А проникнуть в него было пока невозможно. При обдумывании всей сложности выполнения поставленной задачи как-то стал вырисовываться иной, обходной путь.

С середины 1943 г. в Лепеле обосновалась бригада РОНА предателя Каминского из Орловской области. Понятно, что в какой бы строжайшей тайне не держал Рейнгард план удушения партизан, не информировать о нем своего партнера он не мог. Стало быть, в штабе бригады Каминского надо было искать “ключик” к секретному сейфу. Через Николая Васильева и подпольщиков в Лепеле было установлено, что начальником разведки у Каминского работал майор Борис Краснощёков. По рассказам очевидцев это был человек умный и хитрый, но очень скрытный. Что у него на душе — никто не знает. Замечают, что заходя в его кабинет, застают его иногда задумчивым, с каким-то грустным взглядом. Мы решили подбросить ему “приманку” — опытного и надежного разведчика с партизанской зоны. Риск был большой…

* * *

У подпольщиков в гарнизонах врага был накоплен опыт нахождения агитации офицеров и солдат бригады Каминского для перехода на сторону партизан. Так, в ноябре 1943 г., взвод каминцев из Боровки влился в 13-й комсомольско-молодежный отряд бригады имени Сталина. Спустя некоторое время почти, батальон каминцев перешел в партизанскую бригаду имени Пономаренко. Возможен ли такой случай с Борисом Краснощёковым?.. Мы несколько раз обдумывали эту загадку. Одновременно обсуждался вопрос о том, кого послать на эту рискованную операцию.

Тщательно перебрав многочисленную агентуру, мы с Николаем остановили свой выбор на Любе Парохонько с хутора Соколы Прудокского сельсовета Лепельского района Это была миловидная женщина лет тридцати, спокойная, неторопливая, даже медлительная. До войны работала председателем сельского совета. Ее муж Семен Симонов служил в Красной Армии, попал в окружение, находился на нелегальном положении и являлся членом нашей подпольной группы. Брат Любы по заданию партизан пошел служил в полиции, через сестру передавал командованию партизанской бригады ценные разведывательные сведения.

Мы решили послать Любу в Лепель с задачей войти в контакт с Краснощёковым. Были серьезные опасения, что Краснощёков ее расстреляет. Вероятнее всего, мы думали, что Краснощёков поведет себя жестко, предложит Любе выбрать одно из двух: либо работать на него, либо смерть. Любе мы советовали дать согласие «на сотрудничество». Дальнейший ход событий покажет, как действовать по сложившимся обстоятельствам.

Игра в кошки-мышки

…Люба пошла в Лепель 22 января. В десятом часу ее арестовали у самого здания разведотдела бригады РОНА. Об этом нам сообщил один из подпольщиков. Возвращения Любы ожидали к вечеру. Уже наступила глубокая ночь, а разведчица не появлялась. Она была в руках у врагов…

Васильев принял меры безопасности против возможной облавы фашистов на хутор Соколы. Не спали всю ночь, в тревоге провели следующий день.

Люба появилась только под вечер следующего дня.

— Ну рассказывай.

— Да разве можно все рассказать, что я пережила за эти сутки. Я расскажу обо всем подробно когда-нибудь в другой раз, после войны, если останусь живой. А сейчас — о главном…

Краснощеков уговаривал стать агентом в партизанской зоне. Люба долго отказывалась, ссылаясь на то, что даже нечастые отлучки в Лепель вызовут подозрение односельчан и последующие решительные меры партизан к ее семье. За время беседы в кабинет заходил помощник и хозяин кабинета представил Любу как своего опытного агента. К завершению разговора Люба согласилась быть его агентом. Встречу Краснощеков назначил на 26 января.

— А какие сведения интересовали его о партизанах? — спросил я у Любы.

— Знаете, в ходе разговора мне стало ясно, что он располагает довольно подробными сведениями о партизанах и их командном составе, — ответила Люба. — Только Вас, Сергей Васильевич, называл Марковичем, а Дубровского — Дубовым. Просил подготовить более подробные сведения о Вас: кто Вы по национальности, когда и где Вы окончили академию, когда присвоят Вам звание полковника, кому непосредственно подчиняетесь: штабу генерала Баграмяна или Москве. Особо интересовало его, как это Вам удалось без единого выстрела похитить начальника Кубличаис­кого гарнизона, немцев майора Тимса. Краснощёков считает Вас, Сергей Васильевич, опытным разведчиком.

… Игра моя с Краснощёковым в кошки-мышки продолжалась до середины марта 1944 г. Люба регулярно приносила ему второстепенные сведения о партизанах. Он их, наверняка, проверял и оставался довольным. Любе выдали постоянный пропуск для входа в Лепель. Однажды она обратила наше внимание на то, что в ее присутствии Краснощёкову доложили о прибытии из разведотдела немецкого командования майора Штольберга. Эта деталь подтвердила наше предположение, что Краснощёков работает в тесном контакте с гитлеровской разведслужбой и знает все намерения оккупантов против партизан.

Однажды Люба по возвращении из Лепеля сообщила, что Краснощёков просил познакомить его с подполковником Марковичем. Она в ответ сказала, что этот вопрос надо решать со мной и сообщила, что мне присвоено звание полковника (хотя я имел звание младшего лейтенанта). Вместе с Васильевым подготовили ему письмо, в котором я выразил согласие на встречу. Одновременно написали, что высоко ценим его услуги, оказанные партизанам. Мы благодарили его за помощь в разоружении одной из рот 3-го полка каминцев. Затем мы отметили его содействие в переходе на сторону партизан 2-ой роты 3-го батальона 2-го стрелкового полка, за те значительные потери, которые понесли каминцы полка Турлакова. Все факты были достоверные, но происходили они помимо воли Краснощёкова и даже вопреки ей. Мы приписали ему и уничтожение наиболее ярых гитлеровских прислужников из числа офицеров бригады РОНА. В конце просили сообщить о времени, месте и условиях встречи. Подписался “полковник Маркович”.

Этим письмом мы рассчитывали отрезать Краснощёкову все пути к отступлению, если он вздумает хитрить. Только за одно письмо, если оно попадет в гестапо, гитлеровцы его повесят. Таким образом, Краснощёков оказался в наших руках. На следующий день Люба с письмом, спрятанным в надежном месте, пошла в Лепель.

— Через сутки, — сказал Сергей Васильевич, — я держал в руках ответ Краснощёкова и храню его до сих пор.

Потом из бумажника достал сложенный вчетверо небольшой листок бумаги и прочитал то, что в нем написано: “Готов встретиться только лично с Вами, полковник Маркович. Время встречи: 23 марта 1944 г. в 12-00. Место встречи северная околица деревни Малое Жежлино. Условия встречи: я прибываю в сопровождении лейтенанта и рядового верхом на темных лошадях. Вы прибудете в сопровождении двоих человек, но в санях и на белых лошадях. Представляйтесь начальником полиции чашникского гарнизона. Мы с вами отходим в сторону и ведем разговор один на один. Ваше согласие прошу сообщить не позже как через сутки. Майор Краснощёков”.

* * *

— В деревне Малое Жежлино мне приходилось бывать не раз, — продолжал Сергей Васильевич, — но посмотреть место предстоящей встречи еще раз, подумал я, не мешает.

— Николай, седлай лошадей, поедем в Малое Жежлино, — сказал я Васильеву.

При осмотре место понравилось. С возвышенности рядом с деревней просматривалась дорога из Лепеля. К северной окраине деревни примыкал густой темный лес. На всякий случай пути отхода были удобные. Для предупреждения возможной ловушки решили разведчиков Вано Горгалишвили и Анатолия Малкина поставить в секрете на возвышенности.

На второй день Люба сообщила Краснощёкову о согласии на встречу.

23 марта 1944 г. в 4-00 я и мой адъютант Сергей Гордеев, Николай Васильев, два разведчика, командир отряда Борис Звонов с четырьмя партизанами и медсестрой Надей Войцехович собрались у старой мельницы на берегу реки Ульянка. Звонов со своими хлопцами прочесал наиболее подозрительные места в окрестностях деревни Малое Жежлино. К 10-00 все задействованные люди были на местах. Ровно в 11-00 со склона сопки Анатолий Малкин дал сигнал: “Едут!”. Я, Звонов, Васильев уселись в сани, запряженные тройкой белых лошадей, за кучера сел Гордеев. Прибыли на место встречи. Через пять минут в полной форме майора немецкой армии появился, оставив свою свиту в стороне, Краснощёков. Я предложил начать разговор по существу без промедления, обращаясь к собеседнику “господин майор”­. Он согласился и просил не называть его господином. Я тоже согласился и заявил, что нам известно о намерениях немецкого командования осуществить широкое наступление своих войск на партизан по всему фронту. Во исполнение этого намерения к районам будущих боевых действий стягиваются крупные воен­ные силы с танками, артиллерией и авиацией. Если он хочет по-настоящему искупить свою вину перед Родиной, пусть добудет план предстоящей карательной экспедиции. По нашим сведениям, приказ на ее исполнение уже поступил в бригаду РОНА.

— У меня этого приказа еще нет, — ответил Краснощёков, — но я с ним знаком.

— Тогда расскажите по памяти его главную суть.

Краснощёков, немного подумав, сказал, что он не может ручаться за абсолютную точность сведений, но основной смысл приказа сводится к следующему: немецкое командование решило сломить сопротивление партизан, овладеть южным берегом реки с целью создание резервного рубежа немецкой обороны. Для этого намечается сосредоточить достаточную механизированную группу войск для прорыва на узком участке, а потом ввести в прорыв свежие силы и развивать наступление на всю глубину партизанской зоны. Одновременно из всех крупных немецких гарнизонов, у сменных свежими дивизиями из Германии, Польши, Франции, будет развиваться наступление. В приказе указывается, что фронт наступления протянется от Полоцка до Борисова, Докшиц, Лепеля и Уллы. Конечная цель экспедиции заключается в том, чтобы оттеснить партизан из лесных массивов на открытые места в районе железнодорожных станций Крулевщизна-Прозороки на дороге Полоцк-Молодечно, лишить маневренности, окружить и уничтожить.

Начало операции назначено на 5-00 11 апреля 1944 г. Затем Краснощёков назвал воинские части, которые привлекаются к ее осуществлению, их примерный численный состав и вооружение.

Я поблагодарил майора Краснощёкова и задал главный вопрос:

— Когда я смогу получить копию приказа Рейнгардта?

— Не раньше 1 апреля. Вы сами понимаете, насколько сложна, трудна и опасна эта задача.

— Все это будет вам зачтено. Можете не сомневаться. Кроме того, нас интересует список немецких агентов в партизанской зоне.

— Постараюсь вашу просьбу выполнить, о цели нашей встречи, кроме нас, никто не должен знать.

— Разумеется, — ответил я.

Потом согласовали вопрос о дальнейшей связи и примерном времени следующей встречи через Любу Парохонько.

Расставаясь, майор вдруг вытянулся в струнку и проговорил:

— Разрешите, полковник, обратиться к вам …

— Слушаю вас.

— После успешного выполнения задания я хотел бы находиться вместе с вами, даже рядовым партизаном.

— Вашу просьбу передам командованию.

— Благодарю вас.

В тот же день Васильев отправился в штаб Полоцко-Лепельской зоны в Ушачи со сведениями, добытыми у Краснощёкова.

* * *

Краснощёков оказался пунк­туальным, — продолжал Сергей Васильевич. — 1 апреля 1944 года он передал мне все сведения, которые я у него просил, в том числе копию совершенно секретного приказа о готовящейся карательной экспедиции.

Времени оставалось очень мало, всего десять дней. На имя начальника Центрального штаба партизанского движения генерал-лейтенанта П. К. Пономаренко я отправил срочную шифровку. Через час пришел ответ: “Заместителю комбрига Маркевичу. С документами немедленно вылетать в Москву. За ним на партизанский аэродром Заборье Чашникского района высылаем специальный самолет.” Около полуночи я уже был в самолете. По пути за линию фронта мы приземлились на партизанском аэродроме возле деревни Новоселье Ушачского района, чтобы передать В. Е. Лобанку копию приказа Рейнгардта. Владимир Елисеевич тепло поблагодарил, пожал мне руку и пожелал благополучия в полете.

На другое утро я был на приеме у Пономаренко. Вручив ему пакет с документами, сказал, что приказ добыт из штаба 3-й бронетанковой армии генерал-полковника Рейнгардта через начальника разведки бригады РОНА Бориса Краснощёкова, который согласился нам помочь.

— А вы уверены в достоверности этого приказа? — спросил генерал-лейтенант.

— Да, — убедительно ответил я и добавил, что Краснощёков передал нам ряд других ценных сведений, которые при проверке полностью подтвердились. — Кроме того, сообщения наших агентурных разведчиков, наблюдающих за ходом развития событий, говорят о том, что все идет так, как задумано в приказе.

— Для перепроверки сведений, изложенных в приказе Рейнгардта, мы привлечем армейскую разведку фронта, — сказал Пономаренко и добавил. — В свою очередь мы примем меры по дополнительной доставке на партизанские аэродромы грузов с боеприпасами, оружием, медикаментами, перевязочными материалами. Подумаем и над тем, какие меры, надо осуществить войскам Прибалтийского фронта по оказанию необходимой помощи партизанам в их схватке с оккупантами.

Следующей ночью я вернулся из-за фронта в свою бригаду.

— Вот и все, — закончил Сергей Васильевич. — Остальное, — добавил он, — вы уже знаете. Сами участвовали в боях с гитлеровцами, вместе выходили штурмом из блокады. Могу только добавить, что мне известна дальнейшая судьба некоторых моих ближайших помощников в осуществлении поставленной перед нами задачи. Бывший мой заместитель Васильев Николай Алексеевич проживает в Воркуте, отважная разведчица Парохонько (Симонова) Любовь Павловна живет в Азербайджане, Борис Павлович Звонов — в Чашниках, Вано Горгалишвили — пенсионер, живет в Грузии, Надя Войцехович проживает в деревне Дворец Чашникского района. С последними тремя мы вчера встречались на мемориальном комплексе “Прорыв”.

Прощаясь, мы обещали друг другу встретиться еще раз. Не получилось…

Анатолий Хоняк,

бывший политрук 13-го комсомольско-

молодежного отряда Лепельской

партизанской бригады им. Сталина.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>